Неточные совпадения
И, когда Варвара назвала фамилию
редактора бойкой
газеты, ему стало грустно.
Запах типографской краски наполнял маленькую комнату, засоренную
газетами. Под полом ее неумолкаемо гудело, равномерно топало какое-то чудовище.
Редактор устало вздохнул.
—
Газета? Чепуха —
газета! Там какие-то попы проповеди печатают, а
редактор — благочинный. Нет, брат, Россия до серьезной, деловой прессы не дожила.
— Как живем? Да — все так же.
Редактор — плачет, потому что ни люди, ни события не хотят считаться с ним. Робинзон — уходит от нас, бунтует, говорит, что
газета глупая и пошлая и что ежедневно, под заголовком, надобно печатать крупным шрифтом: «Долой самодержавие». Он тоже, должно быть, скоро умрет…
И первый раз в жизни Клим Иванович Самгин представил себя
редактором большой
газеты, человеком, который изучает, редактирует и корректирует все течения, все изгибы, всю игру мысли, современной ему.
Один Vincento d’Abello, сын
редактора здешней
газеты, сборщика податей тож, другой Carmena, оба они служили и по редакции и по сбору податей.
Кучер привез нас в испанский город, на квартиру отца Абелло,
редактора здешней
газеты.
Постановив на сходке наказать «Московские ведомости» «кошачьим концертом», толпы студентов неожиданно для полиции выросли на Нарышкинском сквере, перед окнами
газеты, и начался вой, писк, крики, ругань, и полетели в окна
редактора разные пахучие предметы, вроде гнилых огурцов и тухлых яиц.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"в их
газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все в
газете уже спелись и каковы бы, сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с главного
редактора, стало коробить.
Такой"хозяйский"поступок показался мне весьма мало подходящим к
редактору самой либеральной
газеты. Не затевая с Коршем истории, я свой законный протест высказал в письме к Суворину, где по-товарищески разобрал этот инцидент и выразился, между прочим, что этаким способом барыни увольняют прислугу, да и то в образованных странах дают ей неделю, как говорится у французов.
Речи произносились на всех языках. А журналисты, писавшие о заседаниях, были больше все французы и бельгийцы. Многие не знали ни по-немецки, ни по-английски. Мы сидели в двух ложах бенуара рядом, и мои коллеги то и дело обращались ко мне за переводом того, что говорили немцы и англичане, за что я был прозван"notre confrere poliglotte"(наш многоязычный собрат) тогдашним главным сотрудником «Independance Beige» Тардье, впоследствии
редактором этой
газеты.
А уже из Парижа я списался с редакцией
газеты"Русский инвалид".
Редактора я совсем не знал. Это был полковник генерального штаба Зыков, впоследствии заслуженный генерал. Тогда
газета считалась весьма либеральной. Ее постоянными сотрудниками состояли уже оба «сиамских близнеца» тогдашнего радикализма (!) Суворин и Буренин как фельетонисты.
Валуев ни в чем не проявлял желания познакомиться с
редакторами журналов и
газет. Не помню никакого совещания в таком роде; не было и особенных приемов для представителей печати.
Сравнительно с тем, кто и теперь попадает в издатели-редакторы журналов и
газет — скорее да.
Из наших литературных"тузов", перворазрядных беллетристов или
редакторов журналов и
газет, я никого что-то не встречал в первые месяцы выставки — ни Тургенева, ни Достоевского, ни Гончарова, ни Салтыкова.
Сколько мне на протяжении сорока пяти лет привелось работать в журналах и
газетах, по совести говоря, ни одного такого
редактора я не видал, не в смысле подготовки, имени, опытности, положения в журнализме, а по доступности, свежей отзывчивости и желанию привлечь к своему журналу как можно больше молодых сил.
С нами особенно сошелся один журналист, родом из Севильи, Д.Франсиско Тубино,
редактор местной
газеты"Andalusie", который провожал нас потом и в Андалузию. Он был добродушнейший малый, с горячим темпераментом, очень передовых идей и сторонник федеративного принципа, которым тогда были проникнуты уже многие радикальные испанцы. Тубино писал много о Мурильо, издал о нем целую книгу и среди знатоков живописи выдвинулся тем, что он нашел в севильском соборе картину, которую до него никто не приписывал Мурильо.
Сезон в Москве шел бойко. Но к Новому году меня сильно потянуло опять в Париж. Я снесся с
редакторами двух
газет в Москве и Петербурге и заручился работой корреспондента. А
газетам это было нужно. К апрелю 1867 года открывалась Всемирная выставка, по счету вторая. И в конце русского декабря, в сильный мороз, я уже двигался к Эйдкунену и в начале иностранного января уже поселился на самом бульваре St. Michel, рассчитывая пожить в Париже возможно дольше.
— Я не переводила Прудона. Я перевожу тут для одного пошляка-редактора кое-что в
газету, из насущного хлеба. А, кстати, чтоб не забыть о Прудоне, — вот он под табаком.
Николай Ильич Петухов был утвержден редактором-издателем ежедневной
газеты без предварительной цензуры.
Но и эти обложенные регулярной податью не всегда избегали заслуженной кары, в форме пропечатанья в новой
газете за свои выдающиеся из ряда вон подвиги, если не озабочивались добыть каждый раз после грандиозного скандала амнистию от строгого
редактора.
— Вы
редактор новой
газеты?
Хотелось бы газетку без предварительной цензуры сварганить, отголоском Москвы ее сделать, серой Москвы — массы, а то сами знаете, какие у нас теперь
газеты мелкой-то прессы: одна вопросами о духовенстве всем оскомину набила, другая — приставодержательством беглых профессоров занимается и в большую играет, а третья, смех и грех, совсем либеральная шипучка, благо ее
редактор заведение шипучих вод имеет; об остальных и говорить нечего — все можно забить и дело сделать ахтительное.
Прочитав их и напившись чаю, Петухов как был в халате, захватив
газеты, прошел в редакцию, которая, как и контора, переведена была снизу, занятого под типографию, в соседнюю квартиру наверху, соединенную с квартирой
редактора вновь устроенным внутренним ходом. В редакции он застал одного секретаря, еще довольно молодого человека с зеленовато-бледным лицом и маленькими усиками.
Он стоял за судейскими креслами, с завернутым, по обыкновению, бортом фрака, где был пристегнут значок, в своей обычной ленивой позе, опершись левой рукой на один из столиков, поставленных в амбразурах окон для корреспондентов русских и заграничных
газет, и разговаривал с
редактором одного в то время сильно распространенного органа мелкой петербургской прессы.
Живин, например, с первого года выписывал «Отечественные Записки» [«Отечественные записки» — ежемесячный литературно-политический журнал прогрессивного направления; с 1839 по 1867 год его редактором-издателем был А.А.Краевский.], читал их с начала до конца, знал почти наизусть все статьи Белинского; а Кергель, воспитывавшийся в корпусе, был более наклонен к тогдашней «Библиотеке для чтения» и «Северной Пчеле» [«Северная пчела» — реакционная политическая и литературная
газета, с 1825 года издававшаяся Ф.В.Булгариным и Н.И.Гречем.].
Около нее вертелись бессменно Петр Степанович, состоявший на побегушках маленький чиновник Лямшин, в оно время посещавший Степана Трофимовича и вдруг попавший в милость в губернаторском доме за игру на фортепиано; отчасти Липутин, которого Юлия Михайловна прочила в
редакторы будущей независимой губернской
газеты; несколько дам и девиц и, наконец, даже Кармазинов, который хоть и не вертелся, но вслух и с довольным видом объявил, что приятно изумит всех, когда начнется кадриль литературы.
В Москве шла только розница. Москвичам были интереснее фельетоны Збруева в «Современных известиях» и «Московский листок» Н.И. Пастухова. Эти два издания начали глумиться над «Русским курьером», называя его не иначе, как «кислощейной
газетой», а самого Н.П. Ланина — липовым
редактором.
Менялись
редакторы — менялось лицо
газеты. При А.П. Ландберге она стала приличной, в ней появились фельетоны-романы, излюбленные Москвой.
Безграмотный
редактор приучил читать безграмотную свою
газету охотнорядца, лавочника, извозчика, трактирного завсегдатая и обывателя, мужика из глухих деревень.
Безграмотный
редактор приучил читать свою безграмотную
газету, приохотил к чтению охотнорядца, извозчика. Он — единственная бытовая фигура в газетном мире, выходец из народа, на котором теперь, издали, невольно останавливается глаз на фоне
газет того времени.
Вскоре после исчезновения князя прекратился в конце года и «Курьер», в мае 1895 года вышел снова в новом издательстве Е. Коган, а в сентябре 1896 года под
газетой стояла подпись: редактор-издатель Я.А. Фейгин.
Талантливый беллетрист и фельетонист, он сумел привлечь сотрудников, и
газета двинулась. После А.П. Лансберга
редактором стал Н.Е. Эфрос, а затем А.С. Эрманс, при котором многие из сотрудников покинули
газету.
«Курьер» как-то неожиданно вырос на поле московской журналистики. Подпись под
газетой была: издатель — А.Г. Алексеев,
редактор — Я.А. Фейгин.
А высылка была равносильна закрытию
газеты, так как утвержденным
редактором тогда был один В.М. Соболевский.
Цены на таких
редакторов были разные: от 15 рублей на хозяйских харчах в месяц и выше — до сотен рублей. Был случай, напечатанный в
газетах, что двенадцать
редакторов одного и того же петербургского издания одновременно отсиживали в тюрьме трехмесячный стаж.
Дня через три вдруг я вижу в этой
газете заметку «Средство от холеры» — по цензурным условиям ни о Донской области, ни о корреспонденте «Русских ведомостей» не упоминалось, а было напечатано, что «
редактор журнала „Спорт“ В.А. Гиляровский заболел холерой и вылечился калмыцким средством: на лошади сделал десять верст галопа по скаковому кругу — и болезнь как рукой сняло».
Молодому ученому, подававшему большие надежды, пришлось искать заработка, и он перешел в журналистику, сделавшись постоянным сотрудником «Московского телеграфа». Н.П. Ланин предложил ему организовать редакцию и быть фактическим
редактором «Русского курьера»,
газеты без предварительной цензуры.
У Я.А. Фейгина явились деньги, захотелось славы
редактора политической
газеты, но все-таки издавать одному большую
газету ему было не под силу, и он составил компанию, в которую вошли два присяжных поверенных — И.Д. Новик, Е.З. Коновицер — и два брата Алексеевых, молодые люди купеческого рода, получившие богатое наследство.
О самом появлении ее чуть не до самого дня выпуска и слышно ничего не было, и вдруг огромная, интересная
газета, подписанная «Г.П. Сазонов — редактор-издатель». В газетном мире лицо совершенно неизвестное. Знали, что это ученый-экономист, человек, живущий своим трудом.
После смерти
редактора Н.С. Скворцова, талантливого и идейного журналиста, материальное состояние
газеты было затруднительным. В.М. Соболевский, ставший фактическим владельцем
газеты, предложил всем своим ближайшим сотрудникам образовать товарищество для продолжения издания. Его предложение приняли десять человек, которые и явились учредителями издательского паевого товарищества «Русских ведомостей».
Потом в
газете «Современные известия» он стал писать заметки и фельетоны. Одновременно с этим А.А. Соколов,
редактор «Петербургского листка», пригласил Н.И. Пастухова сотрудничать в своей
газете, где он и писал «Письма из Москвы», имевшие большой успех.
В кармане у меня были письма в редакцию
газеты «Одъек» и ее
редакторам Пашичу и Протичу и к учителю М.М. Бойовичу от его сына литератора, студента Московского университета.
Я.А. Фейгин метался по своим делам по Москве, а фактическим
редактором был И.Д. Новик. Первые месяцы
газета шла, конечно, слабо, направление еще ярко не определилось, но ее счастью помогло чужое несчастье.
В типографии В.Н. Бестужева печаталась еще ежедневная
газета «Жизнь», издательницей которой была Е.Н. Погодина, а
редактором Д.М. Погодин, сын известного ученого М.П. Погодина, владелец типографии в доме Котельниковой на Софийской набережной.
Скоро сотрудникам перестали аккуратно платить, и
редактор Н.В. Васильев ушел. Под
газетой появилась подпись «Редактор-издатель И.И. Зарубин», но к декабрю фактически он уже владельцем
газеты не был — она перешла к В.Н. Бестужеву, который и объявил о подписке на 1886 год.
Так никогда и не узнала об этом сотрудничестве цензура. А узнай она — за одно участие их
газета была бы закрыта, да и
редакторы угодили бы в ссылку.
В первое время
редактором была А.И. Соколова, из закрывшейся «Русской
газеты», а секретарем — провинциальный журналист Е.А. Валле де Барр. Сам А.Я. Липскеров был малограмотен. Он писал «одна ножница», «пара годов» и т.п.
Под
газетой стояла подпись: «Издатель — Н.П. Ланин,
редактор — В.Н. Селезнев». Вид
газета имела самый провинциальный. Полстраницы последней полосы занимало чуть ли не единственное объявление с гербами и медалями о шипучих водах и «ланинском» шампанском.
В.Э. Миллер окончательно запутался в долгах, и в 1898 году подписи В.Э. Миллера под
газетой уже не было, а издателем подписывался Н.Л. Казецкий, юрисконсульт фирмы П.М. Генцеля, потом исчезла подпись
редактора К.П. Цветкова, и с 34-го номера 1899 года под «Русским листком» стояло: редактор-издатель Н.Л. Казецкий.
Газета полностью перешла к нему.